Говорят, Никита Хрущов незаурядно гордился тем, что покончил со сталинизмом, хотя сам был на протяжении многих лет его самым преданным слугой. После тог, как побратимы из Политбюро организовали против него дворцовый путч, они все же не осмелились объявить его врагом народа и расстрелять, как перед тем * Берию. -Хрущевская оттепель-, следовательно, не была тщетной * ее главного инициатора сняли с должности, но заслали не в ГУЛАГ, а всего лишь под домашний арест на собственной даче, где он мог до конца жизни пописывать мемуары и даже публиковать их (нелегально) на Западе. Михаилу Горбачеву, под этим углом зрения, повезло еще сильнее. Инициированная им перестройка смягчила обычаи каннибалов в СССР до такой степени, что его никто не стал даже арестовывать * если не считать три неприятных дня на собственной даче в Форосе во время августовского путча в Москве 1991 года. Напротив, после потери должности он сделал неплохую международную карьеру, выступая по целому миру с лекциями и интервью, рекламируя пиццу и успешно руководя фондом собственного имени в Москве. Советске общество, безусловно, должно было бы быть благодарна и Хрущеву, и Горбачеву за введение более вегетарианских обычаев. Но в еще большей степени обоим политикам должны быть благодарны советские и постсоветские элиты. Так как благодаря Хрущеву они поняли (хотя и не все, и не сразу), что власть в стране и все свои привилегии можно удерживать без массового террора, то есть без всякого личного риска попасть в его жернова. А благодаря Горбачеву они поняли еще больше: власть и привилегии можно удерживать не только без коммунистического террора, но и без коммунистической идеологии. На самом деле, пользы от коммунистических идей во время перестройки уже не было никакой. За время брежневизма эта идеология настолько одряхлела, что уже практически никого не вдохновляла и не пугала. Ее мобилизационный эффект был почти нулевым * ни тебе хорошего пряника, ни кнута. В светлое коммунистическое будущее, похоже, не верили уже и сами члены Политбюро. Зато вреда от этой идеологии было немало, поскольку приходилось заботиться о ее чистоте не только среди подданных, но и в собственной среде. Марксизм- ленинизм не только декларировал братство и равенство, но и требовал от своих адептов определенной скромности. Номенклатура могла иметь достаточно большие привилегии, но не могла ими гордиться. Все блага следовало потреблять тайком, в узком кругу, подальше от завистливого глаза полуголодного трудового народа. Да и сами -блага- и -привилегии-, по большому счету, были никудышными: любой рядовой немец или американец имел намного больше, искренне считая свое благосостояние минимальным для среднего класса. То, что советская номенклатура в конце перестройки так легко отказалась от своей передовой идеологии и энергично принялась строить (по крайней мере для себя) настоящий капитализм, свидетельствует не только о ее хорошо классовом чувстве, но и о все лучшей осведомленности, обеспеченной, в частности, и горбачевской политикой гласности. Кто-то на месте Горбачева мог быть лучшим. Тысячи других на его месте могли быть значительно хуже Советский народ должным образом не оценил ни Хрущева, ни Горбачева, что, вероятно, и не удивительно, учитывая преимущественно люмпенский характер этого народа. Люмпен привык к паханской власти и потому никогда не будет сочувствовать либералам. Зато искренне будет любить ленина-сталина или другого лилипутина, который показательно замочит в сортире тысячу-другую (или миллион) врагов народа, а для большей убедительности еще и взорвет несколько жилых домов с собственными гражданами. Но черная неблагодарность так называемых элит, которые без Хрущева и дальше ходили бы в сталинских френчах и писали доносы друг на друга и на собственных родственников, вздрагивая ночью от грохота каждого автомобиля на улице, выглядит действительно непонятной. Как и их неблагодарность к Горбачеву, без которого они бы и дальше протирали штаны в цековских кабинетах, руководили овощными базами, гаражами и кафедрами истории партии, а не представляли из себя президентов, премьеров, председателей парламента и респектабельных бизнесменов. Причина этой неблагодарности, думаю, одна: наши -элиты- * тот же люмпен, только немного более зажиточный и более откормленный. И, конечно, более развращенный той властью, политической и экономической, которая упала на него благодаря Горбачеву и которой он крутит, как цыган солнцем, на удивление законопослушных европейцев. Горбачев, безусловно, не планировал демонтаж ни советского псевдосоциализма, ни советской псевдофедерации. Скорее всего, он искренне хотел их реформировать, понимая прогнилрсть и одного, и второго. Он знал, что цены на нефть после афганской авантюры падают и что денег в казне нет ни на закупку продуктов для населения, ни на погашение громадных кредитов в западных банках. В определенном смысле, он был человеком случайным. Возможно, он стал генсеком лишь потому, что был самым молодым в Политбюро. После трех пожилых генсеков, умерших друг за другом в течение 2,5 лет, этот фактор мог оказаться решающим. Кто-то на месте Горбачева мог быть лучшим.

Тысячи других на его месте могли быть значительно хуже * как мы это, в конечном итоге, видели на примере его предшественников. Как бы там ни было, а сегодняшней свободой * и политической, и экономической * мы обязаны ему. Это действительно не та свобода, которой нам хотелось бы. Она не основана на праве, на законе, на эффективных институциях. Но это наша вина, не его. Горбачев дал всем нам шанс * и литовцы, поляки, венгры им воспользовались. Украинцы * все еще * нет. Но шанс остается.